Доклад на Всероссийской научно-практической конференции “Междисциплинарные аспекты клинической психологии”
28-29 мая 2025 г.
Есть много в небесах и на земле такого,
Что нашей мудрости, Гораций, и не снилось.
(Шекспир, Гамлет. Перевод К.Р.)
Психоанализ – это и практический метод психотерапии, и область знания, и наши представления, переживания и чувства, связанные с ним. Я предложу вам некоторые штрихи к портрету этого сложного, многогранного и красивого явления.
Начнем с практической части, с метода, который позволяет добыть знание. И начнем мы с серьезных разочарований.
5 августа 1962 года Америка и весь мир проснулся, чтобы узнать, что не стало Мэрилин Монро. Суицид? Передоз? Её убили, чтобы она замолчала навсегда? И самое главное – не потому ли это случилось, что Мэрилин получала плохую медицинскую помощь от своих докторов, в особенности от знаменитого психоаналитика Ральфа Гринсона, у которого она была в анализе протяжении 30 месяцев?
Мэрилин – урожденная Норма Джин Бейкер – была рано покинута своей душевнобольной матерью, отца никогда не знала, до 8 лет ее воспитывала подруга матери Грейс Мак-Ки, а затем та передала Мэрилин в детский дом, где она привыкла говорить, что ее мать мертва, и это оказалось пророчеством, потому что когда ее мать – Глэдис Бейкер – узнала о том, что Мэрилин не стало, никак на это не отреагировала.
Мэрилин была смышленым, развитым ребенком, много читала. Став подростком начала позировать как модель. Сексуальная жизнь у нее началась преждевременно и несмотря на большое количество мужей и любовников, среди которых были и братья Кеннеди, и Фрэнк Синатра (тоже пациент Гринсона) – счастливой интимной жизни у Мэрилин не было – она созналась Гринсону, что никогда не испытывала оргазма.
Мэрилин мечтала о больших ролях в кино – например, леди Макбет. Мечтала сыграть с Лоуренсом Оливье (он был женат на Вивьен Ли – тоже пациенткой Гринсона), но тот ее ненавидел и просто советовал: “Выгляди секси”. Мэрилин испытывала панический ужас перед камерой, потому что нужно было говорить. О кино она отзывалась так: “Кино – это как сексуальный акт, где другой человек использует твое тело для того, чтобы воплотить свои фантазии, в которых ты не играешь никакой роли… мною ничто и никто никогда не обладал – только страх”.
Мэрилин познакомилась с психоанализом еще когда она жила на Восточном побережье США. Ее первым психоаналитиком на протяжении 5 лет была Маргарет Хонберг, затем Марианна Крис, которая рекомендовала Мэрилин Гринсона, когда та переехала в Голливуд.
Ральф Гринсон был Голливудской психоаналитической звездой, среди его клиентов были Питер Лорр, Вивьен Ли, Ингер Стивенс, Тони Кёртис, Фрэнк Синатра. Гринсон был частым гостем студий, он как-то признался, что его тайной мечтой было стать кинорежиссером. Было общеизвестно, что Гринсон не ограничивался “классическим” психоанализом – он следил, чтобы Мэрилин вовремя приезжала на съемки, контролировал ее фармакотерапию, проводил сеансы то дома у Мэрилин, то у себя дома, сделал ее другом своей семьи. Коллега Гринсона, Милтон Векслер, предупреждал его о том, что все это до добра не доведет, но Гринсон не прислушался к этому совету. В результате он сам становился зависимым от Мэрилин, так же как и она от него. Контрпереносная реакция Гринсона представляла собой сеть переплетенных взаимоотношений с Голливудским обществом. В этом случае очень трудно соблюсти психотерапевтическую нейтральность.
Вот такая катастрофическая неудача. Полностью эта история описана в книге Мишеля Шнайдера “Последний сеанс Мэрилин”, снят также фильм по этой книге.
Что тут можно сказать? Случай Мэрилин, как считает Андре Грин (A. Green, 2011), и сейчас это можно сказать достаточно определенно, находится за пределами возможностей психоаналитического метода. При таких ранних и глубоких травмах невозможно переносить фрустрации, присущие аналитическому методу. Возможно, подход Гринсона был бы иным, будь он знаком с исследованиями Дональда Винникота, посвященными первичной нарциссической недостаточности в зависимости от материнской патологии, однако, советчицей Гринсона была Анна Фройд – мягко скажем, не лучшее, что мог тогда предложить английский психоанализ американскому.
Вот история с другого “полюса” психиатрической практики. Недавно вышла книга Лоры Делано Unshrunk: The Story of My Psychiatric Treatment Resistance. В 13 лет Лора Делано — успешная ученица из обеспеченной семьи в Коннектикуте, ставшая игроком в сквош национального уровня — начала бороться с кризисом идентичности, который перерос в ярость, самоповреждение и суицидальные импульсы. Ее обеспокоенные родители обратились за помощью. Психиатр на первом же сеансе поставил ей диагноз биполярного расстройства, прописав стабилизаторы настроения и антидепрессанты. Это ознаменовало начало 14-летнего пути через американскую систему психического здоровья, который определялся потоком диагнозов — тяжелое депрессивное расстройство, расстройство пищевого поведения, злоупотребление психоактивными веществами, пограничное расстройство личности — насильственной госпитализацией, и 19ю различными психиатрическими препаратами, включая Депакот, Сероквель, Клонопин и Провигил, часто объединенными в сложные схемы лечения. Каждая новая этикетка и таблетка усиливали идею о том, что ее боль проистекает из поломанной психики, — история, которую она усваивала по мере того, как ее жизнь рушилась в подростковом возрасте и позже, когда в возрасте 20 лет она совершила попытку суицида, едва не закончившуюся трагически. Вот что она пишет:
«Прошло четырнадцать лет с тех пор, как я в последний раз принимала психиатрические препараты или смотрела в зеркало и видела список психиатрических симптомов… и дело не в том, что я больше не испытываю сильную эмоциональную боль, паранойю, изнуряющую тревогу.. – это все есть. Прямо сейчас, если бы я прочитала Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам (DSM), диагностическую библию психиатрии, я бы соответствовала критериям для нескольких из ее диагнозов. Но вот в чем дело: я больше не рассматриваю этот руководство как законный или релевантный источник информации о себе, и мне не нужны различные диагнозы, которые оно мне сообщает».
В 2010 году эта девушка отказалась от всех препаратов и позволила себе жить той жизнью, которую ей как будто бы не позволяла жить инвалидизирующая психиатрия. Из книги мы узнаем, что сейчас у Лоран счастливая семья, 2е детей и успешная карьера.
Чему нас учат два этих случая – один с трагическим, другой со счастливым концом? Скромности и смирению? Конечно, да. Но как быть, когда бессознательная инфантильная мечта о собственном всемогуществе и всезнайстве ( которую некоторые коллеги называют мечтой стать фаллосом) затмевает разум?
Посмотрим теперь на психоанализ, как на область знания.
Примерно 100 лет тому назад Карл Поппер объявил психоанализ псевдонаукой потому что там нет гипотез, которые можно было бы экспериментально опровергнуть. Действительно, в психоаналие есть много такого, что можно подтвердить или опровергнуть только на основе субъективного опыта в рамках клинической работы. Если психоанализ не вполне наука, тогда что это? Обратимся к мысли замечательного русского философа А.Ф. Лосева:
“миф не есть научное, и в частности примитивно-научное, построение, но живое субъект-объектное взаимообщение, содержащее в себе свою собственную, вне-научную, чисто мифическую же истинность, достоверность и принципиальную закономерность и структуру.” (Лосев, 1930, с. 56)
“Миф не есть метафизическое построение, но есть реально, вещественно и чувственно творимая действительность, являющаяся в то же время отрешенной от обычного хода явлений и, стало быть, содержащая в себе разную степень иерархийности, разную степень отрешенности.” (Лосев, 1930, с. 61)
И, наконец
“миф есть в словах данная личностная история” (Лосев, 1930, с. 199)
Так что же, психоанализ – миф (в смысле Лосева)? Разумеется, обозвав что-либо мифом, мы не решаем проблему достоверности метода, теоретическую основу которого невозможно ни подтвердить, ни опровергнуть стандартными научными методами. Но, в понимании психоанализа как (пока еще) мифа есть еще кое-что. Именно эта чувственно творимая действительность и развертывается в психоанализе как личностная история. И творится она как то, что названо Мишелем де М’Юзаном “психологической химерой”, синтезом двух бессознательных – пациента и психоаналитика (de M Úzan, 1978). Мы можем назвать это психоаналитическим мифом, причем таким, внутри которого индивидуальный миф пациента трансформируется главным образом за счет интерпретаций психоаналитика, за счет придания другой символизации тому, что говорит, и не только словесно, пациент.
Вернемся к гипотезам. Возьмем, например, один из столпов психоаналитической теории – утверждение о том, что в снах выражены, закодированы латентные желания, попытка их осуществления, конфликты вокруг этих желаний и т.п. Открытие REM-сна в 50-х года прошлого столетия запустило исследования по изучению нейронного механизма сновидений. В 1965 г. Мишель Жуве показал, что REM-сон регулируется не передним мозгом, как ожидалось, а стволом мозга – довольно таки древней эволюционно структурой. Студент Жуве – Алан Хобсон – пошел дальше в исследовании механизма сновидений и сделал вывод, что причины сновидений исключительно физиологические и сновидения мотивационно нейтральны, их содержание случайно, и поэтому толковать сновидения – все равно, что гадать на кофейной гуще. Появились исследования, описывающие нарушение REM сна в случаях повреждения mesopontine tegmentum (покрышка мозга), но при этом никто не интересовался, что происходит со сновидениями. В конце 90х годов Марк Солмс опубликовал исследования (M. Solms, 2021), где было продемонстрировано, что люди с повреждением областей мозга, отвечающих за REM сон все-таки видят сны, и у пациентов, которые не видят сны, повреждена совершенно другая область мозга. То есть REM сон и сновидения являют собой феномен двойной диссоциации. Были найдены две области, повреждение которых приводит к утрате сновидений и эти области не находятся в стволе мозга. Первая находится в нижней теменной доле коры (эта область важна для поддержания кратковременной памяти, если этот буфер не работает, то видеть сны затруднительно), вторая – вентромедиальное белое вещество. Опуская детали подвожу итог: сновидения происходят независимо от REM-сна и система, которая ими заведует – это мезокортикальная-мезолимбическая дофаминовая цепь. Некоторые исследователи называют ее системой вознаграждения, некоторые – системой желаний, некоторые – поисковой системой. Можно осторожно сказать, что догадка Фройда подтвердилась, однако есть много других, которые еще предстоит подтвердить или опровергнуть.
Психоанализ помогает не только понять как работает психика человека. Фройд много писал, особенно в последние годы жизни, о социокультурной проблематике современного общества. Крылатая фраза обуреваемого Эдиповым конфликтом Гамлета, “Распалась связь времен..” приобретает новый оттенок смысла во времена “некультурной культуры” (Гвардини, 1954), во времена расшатывания запрета на инцест (Драгунская, 2016).
Все в мире изменил прогресс.
Как быть? Меняется и бес.
(Гете, Фауст)
Гвардини Р. Конец философии нового времени. (1954) Феномен человека: Антология. М.: Высш. шк., 1993 – 349 с. С.240-296
Драгунская Л.С. (2016) Психоаналитические мотивы в культурологии. Человек: № 3 (2016)
Лосев, А. Ф. (1930) Диалектика мифа. Москва: Мысль, 2001
A.Green (2011) Illusions and disillusions of psychoanalytic work. New York:Routledge, 2018
M.Solms (2021) The hidden spring. London: Profile books, 2022
M’Uzan, M. de (1978) La bouche de l’inconscient. Nouvelle revue de psychanalyse, 17: pp. 89-98; English translation, The mouth of the unconscious. In: Permanent disquiet. New York:Routledge, 2019, pp. 71-79